Мгновение российской свободы

tom-hanks-leonardo-dicaprio-und-hbo-produzieren-gorbatschow-biopic-31697

После распада Советского Союза в 1991 году, россияне испытали самый длинный период свободы в своей тысячелетней истории, и вскоре потеряли его. Вдохновляющая и трагическая история — как великий и сильный народ сбросил оковы не прибегая к насильственной революции, а затем снова залез в них — все еще требует изучения.

Жизнь и карьера Аркадия Островского протекала в этот замечательный период. Он родился и вырос в Советском Союзе, учился в Кембридже, а затем вернулся в Россию в качестве иностранного корреспондента Financial Times и Economist. В своей книге «Изобретение России» (The Invention of Russia), он описывает эпоху в виде серии волн, каждая из которых наполнена яркими и уверенными в себе людьми, оказавшимися на собственных островах надежды. Несмотря на большое количество предыдущих авторов, которые пытались детально реконструировать эту историю, Островский подошел с другой стороны, обратив больше внимания на то, почему эти события произошли, и что им предшествовало. Взяв в руки книгу, читатель окунется в длинное турне во главе с Островским.+

Автор видит в России клубок идей, и уделяет особое внимание тому, как размышления об уходящем дне отразились на телевидении и других средствах массовой информации. Он уделяет пристальное внимание нюансам и анализирует, как люди, идеология и личный опыт подорвали надежды на демократию и реформы.

Книга начинается с Михаила Горбачева и перестройки в конце 1980-х годов. Для поколения, которое пережило хрущевскую «оттепель» и последующее разочарование, прибытие Горбачева сопровождалось взволнованностью и надеждой на сохранение Советского Союза. Это поколение считало, что страна просто пошла не той дорогой и все можно исправить, если понять в какой момент все пошло не так. Три четверти всех публикаций в годы перестройки были посвящены истории. Островский называет это обратной перемоткой ленты, отчаянно пытаясь определить точный период, когда страна сошла с рельс.

Среди всего прочего, Островский искусно описывает Егора Яковлева, главного редактора советской газеты «Московские новости», которую он превратил в маяк перестройки. Тиражи газеты неуклонно росли, в результате чего она стала самой популярной в Советском Союзе. В 1991 году отважный Яковлев бросил вызов зачинщикам госпереворота, которые пытались свергнуть Горбачева и закрыть прессу.

— Это был его самый лучший и самый героический час — то, чего он ждал и жаждал всю свою жизнь, — вспоминает Островский.

Но триумф был недолгим. В истории Островского появляется напряженный и пронзительный поворотный момент, когда в 1991 году Яковлев издал последний номер «Московских новостей» с интервью, которое он провел со своим сыном Владимиром, основателем и главным редактором «Коммерсанта» — первой и наиболее полезной газеты зарождающейся капиталистической эпохи. В то время как отец надеялся спасти социализм, сын хотел его похоронить. «КоммерсантЪ» стал флагманом новой России при президенте Борисе Ельцине — «дикое и предпринимательское время, когда все казалось возможным», вспоминает Островский. Главную роль сыграл НТВ — независимый телеканал, принадлежащий олигарху Владимиру Гусинскому, который вещал всю правду о Чеченской войне, прорываясь сквозь ложь и прикрытие Кремля.

— Буквально секунду Россия походила на нормальную страну, где способность подвергнуть критике и высмеять политиков, являлось признаком здоровой демократии, — вспоминает Островский.

Оглядываясь назад, понимаешь, что эта была фатальная слабость. В нормальных странах демократия строится на институтах. Но в России, свобода слова опиралась на добрую волю только одного человека — Ельцина. Он игнорировал критику, видел в журналистах союзников против непримиримых коммунистов и в 1996 году вышел победителем во второй президентской гонке. В то же время, он был единственным гарантом свободы. С появлением конкурирующих олигархов, которые воевали за приватизацию телекоммуникационной компании, хриплый, изобретательский дух 1990-х годов канул во мрак.

— Легкомысленные, наделенные богатством и властью олигархи и молодые реформаторы Ельцина уничтожали свое собственное будущее и будущее страны, — пишет Островский.

Усталый и больной Ельцин привел в качестве своего преемника малоизвестного человека из КГБ — Владимира Путина, который в конце 1980-х годов находился в Дрездене. Находясь за пределами своей страны Путин проявлял большое стремление к демократии и свободе, но никогда не разделял ее стремлений. Прежде всего, он хотел восстановить сильное государство. Он ворвался в общественное мнение в 1999 году, после серии террористических взрывов жилых домов в Москве и других городах, в результате которых погибло более 300 человек. Кремль обвинил в нападениях чеченских боевиков. Отвечая на насилие, Путин развязал в Чечне новую военную кампанию, при этом успокаивая испуганную страну. Организаторы и исполнители терактов так и не были найдены. Покойный олигарх Борис Березовский когда-то утверждал, что нападения были преднамеренной провокацией со стороны российских спецслужб. Островский рассказывает, как Путин превратил телевидение в инструмент власти и манипулирования.+

При Путине 90-е годы изображаются «как эпоха тотального хаоса и бандитизма». Путин раздавил независимый НТВ, изгнал и заточил в тюрьму олигархов, и ввел мнимую демократическую политику, а в реальности — это «механизм удержания власти». Он не избавился от системы олигархического капитализма, а просто заменил хапуг. Его тусовке удалось прибрать к себе все богатства государства.

Когда в 2011 году в Москве против Путина вспыхнули протесты среднего класса, он пришел в ярость. Его последующая война в Украине сопровождалась все более разрушающей пропагандистской кампанией на телевидении и в других местах, благодаря чему в сознание русского народа вдолбили антиамериканизм.

— Весь этот ад закончиться мирно не может, — написал в мае 2014 года выступавший против войны Борис Немцов. Спустя десять месяцев он был убит — убит выстрелом в спину за стенами Кремля.

Это ужасная и грустная концовка эпохи российской свободы, но Островский утверждает, что это не последний поворот событий. Он цитирует покойного экономиста Егора Гайдара, который когда-то сказал, что «большие изменения происходят позже, чем мы думаем, но раньше, чем мы ожидаем». Это он, конечно, про Россию.

David E. Hoffman, The Washington Post

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.