Насколько реальны амбиции БРИКС?

150710182830_brics_summit_624x351_epa

В Уфе прошел саммит БРИКС – международной организации, объединяющей Бразилию, Россию, Индию, Китай и Южную Африку.

В условиях резкого ухудшения отношений России с Западом и изгнания ее из “большой восьмерки” Москва интенсифицирует альтернативные формы международного сотрудничества, в том числе и такие радикальные, как отказ стран-членов БРИКС от использования доллара в своих взаиморасчетах и создание собственного банка развития – аналога, а то и альтернативы Всемирному банку и МВФ.

Насколько реалистичны такие амбиции? И способна ли пока еще не до конца оформившаяся новая организация заменить сложившиеся международные политические, экономические и финансовые институты?

В программе “Пятый этаж” об этом размышляют ведущий Александр Кан, доцент Лондонского университетского колледжа экономист Евгений Ниворожкин и главный научный сотрудник Института Дальнего Востока Российской Академии наук, китаист Владимир Петровский.

Александр Кан: Есть смысл вернуться к началу и разобраться, что собой представляет БРИКС. Это относительно новое словосочетание, его в 2001 году придумал американский экономист Джим О’Нил, а организации такой еще тогда не было.

Первый саммит БРИКС, который положил начало организационному оформлению, прошел совсем недавно, в 2009 году в Екатеринбурге. Только в 2011 к первым четырем странам присоединилась Южная Африка.

И поначалу речи не шло даже о координации, не говоря уже о формировании единого блока. А потом стали проявляться признаки стремления к тесному взаимодействию, преобразованию растущей экономической мощи в геополитическое влияние. С чем это связано?

Евгений Ниворожкин: Когда Джим О’Нил ввел этот акроним, он имел в виду группу стран с высокой инвестиционной привлекательностью. В основном, рынки акций. И изначально идеи союза этих государств не было.

Были хорошие перспективы роста, перспективы доходности, ожидалось, что рынок акций будет очень быстро развиваться, что и во многом случилось. В дальнейшем эта идея переросла в идею политического и экономического союза, изначально аббревиатура была – БРИК, а Южная Африка присоединилась позднее.

А.К.: Когда это все определялось и формировалось, то говорилось, что их экономика будет расти опережающими темпами, и к 2050 году они станут доминирующими экономическими державами мира. Если в отношении Китая и Индии сегодня такой прогноз кажется оправданным, ну, может, еще Бразилии отчасти, то для России он явно завышен?

Владимир Петровский: Тем не менее, влияние БРИКС очень существенно, потому что, независимо от экономической конъюнктуры (цифры могут меняться), на БРИКС приходится 30% территории земного шара, 42% населения, значительный процент общемировой торговли, общемирового ВВП.

Так что БРИКС становится величиной, с которой в любом случае надо считаться. БРИКС возник как потребность координации политики и действий после кризиса 2008 года.

Тогда же создавался механизм “Большой двадцатки”, чтобы обсуждать проблемы мировой экономики. Впервые лидеры БРИК встретились во время саммита “Большой восьмерки” в Японии в 2008 году и договорились, что будут проводить саммиты.

И получилось, что возник такой механизм – ответ на вызовы времени. БРИКС – механизм, а не организация. И саммит в Уфе показал, что назначение такого механизма становится все более серьезным.

А.К.: Саммит в Екатеринбурге в каком-то смысле был вызван кризисом 2008 года. А нынешний саммит, хотя и очередной, обсуждает радикальные меры – отказ от доллара, создание нового банка – спровоцированные последними политическими событиями, в центре которых, главным образом, Россия, которая выведена из прежнего взаимодействия со странами Запада и вынуждена искать альтернативы.

Е.Н.: Институты, которые сейчас создает БРИКС – банк, валютный пул – это попытка создать альтернативы МВФ и другим структурам, но очень похожие альтернативы. И задуманное преимущество их в том, что они не должны быть так сильно политизированы.

А.К.: Новый банк развития – уже объявлен его уставной капитал, 100 млрд долларов – не знаю, много это или мало…

Е.Н.: Это немного.

А.К.: Да, особенно по сравнению с МВФ, Всемирным банком – там мы говорим о триллионах. Но заявка сделана. Насколько перспективно и реалистично создание альтернативы?

Е.Н.: Перспективы на данном этапе очень неопределенные. Страны-основатели этих институтов очень отличаются друг от друга. И политической системой, и структурами, и размером экономик.

В этой группе доминирующей силой является Китай. Не следует забывать и о другом проекте Китая – Банке Азии, который тоже будет иметь капитал около 100 млрд, и он рассматривается как более перспективный проект.

То, что пишут о будущей работе нового банка развития, очень похоже на Мировой банк – проекты не ограничиваются внутри стран БРИКС. Будут рассматриваться и перспективные проекты других стран.

Для руководства в основном приглашаются люди из западной системы институтов, многие работали в Goldman Sachs и так далее. Пока это можно рассматривать как пилотный проект.

Профессиональные инвесторы скептически к нему относятся, во многом в силу политических проблем в ряде стран БРИКС.

В.П.: Я частично согласен – нельзя рассматривать ни новый банк развития БРИКС, ни заработавший уже пул валютных резервов как альтернативы Всемирному банку, МВФ.

Это дополняющие механизмы, механизмы самопомощи. Их появление связано с тем, что они не вполне удовлетворены тем, как работает Бреттон-Вудская система, и пытаются эти недостатки исправить.

Можно вспомнить историю попытки реформировать систему квот в МВФ. Страны БРИКС выступили за то, чтобы изменить систему взносов и, соответственно, квот при голосовании в пользу стран с развивающейся экономикой.

Прошло уже 14 или 15 раундов консультаций, а реформа зависла в американском конгрессе, который отказывается ее ратифицировать. Бреттон-Вудская система подошла к тому, что страны с развивающейся экономикой пытаются отменить блокирующий пакет США. И лидеры стран БРИКС сами говорят, что новые институты – не альтернатива.

А.К.: В какой мере могут США, ЕС или они вместе попытаться и дальше блокировать реформы? Есть ли для них угроза в появлении этих дополнительных механизмов?

В.П.: Угрозы я не вижу, я вижу дополняющий механизм, как и Азиатский банк инфраструктурных инвестиций, о котором мы сегодня говорили.

БРИКС создавался не против кого-то, они не имеют цели бороться против доллара или против Запада. Они хотят достойного справедливого места в мировой экономике.

С этой точки зрения, БРИКС – явление нарождающегося нового мирового порядка.

А.К.: Да, как вы сказали, размер БРИКС нельзя недооценивать. В прошлом году их совокупный ВВП превысил 50% мирового. Правда, доля России в этой группе остается относительно маленькой.

Интересен еще один принципиальный момент, который в очередной раз поднимался на уфимском саммите. Это отказ от доллара как валюты взаиморасчета для стран – членов БРИКС.

То есть, Индия будет торговать с Россией через рубли и рупии? С Китаем через рубли и юани? Или в конечном счете юань, как валюта самой экономически мощной из этих стран, станет заместителем доллара?

Е.Н.: Выбор валюты – дело тех, кто заключает контракт. Существующий механизм не запрещает использовать любую национальную валюту. Выбор доллара – рациональный выбор рыночных агентов.

В этом контексте, возможно, существует роль государств, которые могут стимулировать появление инструментов, как, например, сейчас на московской бирже проходят фьючерские сделки, позволяющие использовать юань.

Рынок это только приветствует. Чем больше выбор, тем более удовлетворены рыночные агенты.

А.К.: Не появляется ли у Пекина соблазна занять абсолютно доминирующее положение в этих новых структурах и подмять их под себя?

В.П.: Китай, безусловно, находится на подъеме и в экономике, и в мировой политике. Соблазн наверняка есть. Но наши китайские товарищи в этом смысле ведут себя весьма осторожно.

Следуя известной максиме Дэн Сяопина из 40 иероглифов, суть которой – не показывать свою силу, не высовываться, но всегда быть готовым кое-что совершить.

Это разумная стратегия, нацеленная на то, чтобы обслуживать растущие потребности китайского экономического организма. Китай уже несколько лет осуществляет стратегию перевода расчетов с партнерами в юани.

В том числе в российско-китайских экономических отношениях. Это потребности агентов рынка, за этим не стоит политических директив. Китай был бы не прочь перейти на расчеты в национальных валютах, в том числе, со странами БРИКС.

Но все будет зависеть от динамики торговых связей между ними. Для российско-китайских отношений такой переход вполне очевиден, а как будет развиваться китайско-индийская торговля, надо посмотреть.

Но это тенденция, веление времени. Контрагенты стремятся это делать, чтобы ослабить зависимость от перепада курсов. Специальной цели – отказа от доллара – в БРИКС никто не ставит.

А.К.: Вернемся к чрезвычайности нынешней политической ситуации. Политической и экономической ситуации России.

Уже больше года существует режим санкций, и конца ему мы пока не видим. Россия вышвырнута из механизма “большой восьмерки”, и вы говорите, что БРИКС не альтернатива?

Е.Н.: Китай подходит к этому утилитарно, для Китая это хорошая возможность увеличить свою роль в России. Правильность этого стратегического решения будет [видна] через годы.

В.П.: Для России при Владимире Путине “разворот на восток” и активизация деятельности в рамках БРИКС – стратегический курс. Началось это не с Крыма и Украины, этот курс Россия пытается реализовать как минимум последние несколько лет.

Развитие отношений в БРИКС в этот курс хорошо вписывается. Для России как крупной евразийской страны нет альтернативы развитию отношений с Китаем, Индией, другими странами с растущими рынками.

А нынешняя ситуация подчеркнула, что это курс был вовремя избран. Для Кремля это хороший шанс подчеркнуть, что Россия не изолирована.

Но этот разворот Россия начала несколько лет назад, и сейчас этот процесс в активной фазе. А потенциал у БРИКС очень большой. Помимо экономических, есть серьезные культурные межцивилизационные контакты.

Есть серьезный уровень координации в сфере внешней политики. Страны БРИКС координируют свои усилия и в рамках ООН, и на площадке “большой двадцатки”.

А.К.: Еще один важный момент. В работе саммита принял участие президент Ирана. Это указывает на то, что Иран может оказаться членом этой группы. Насколько это реалистично? И что это может означать?

Е.Н.: Это реально. Китай в этом отношении будет более осторожен. Россия может использовать это в “провокационных” целях.

В.П.: Здесь происходит некоторая путаница. Президент Ирана принимает участие в работе ШОС.

А.К.: Путаница не случайная, потому что и ШОС, и БРИКС выступают в качестве механизмов, позволяющих осуществлять сотрудничество, которое является если не противовесом, то дополнением, иной тканью отношений, которая имеет определенный момент вызова, демонстрации Западу. Тем более если санкции с Ирана будут сняты.

Е.Н.: И кстати, ШОС – это полноценная организация со своим уставом, там есть правила членства. Иран подавал заявку более года назад. Если санкции с Ирана будут сняты, будут устранены формальные препятствия рассмотрения этой заявки.

BBC

Добавить комментарий